Постмодернизм

Материал из Lurkmore

Анонимус! Возможно, ты опечатался, желая написать: постмортем.

Мир как текст

Никто не знает, что будет после

Постмодернизм — современное состояние культуры, искусства и общества согласно мнению французских любителей спидов.

Два краеугольных камня постмодерна — это гипертрофированное использование готовых форм и ирония. Причём когда имеется в виду постмодернистская игра с формами, следует также учесть, что и философы прошлых лет à la Платон активно заимствовали чужие философские парадигмы, которые затем включали в свои учения. Постмодернисты же тащат в свои философии формы, откуда только могут достать, будь то термины естественных наук вроде ризомы или телеги упитого вусмерть бомжа, сплетая их в насыщенный и кажущийся противоречивым винегрет. Откуда проистекает и основная метафора постмодернизма — мир как (гипер)текст.

Суть™

В сабже нет понятия «правда». Зато есть понятия «Игра», «Отражение» и много подобных. Постмодернизм не занимается полезной деятельностью. Он занимается собой. Рассматривает свои отражения, отражения отражений — и в этом заключается всё его существование (хотя оно само может утверждать, что не существует). В его текстах нет ни слова, говорящего о реальности. Зато есть куча слов о других словах. Есть моск реципиента, старательно поедаемый и вовлекаемый в рекурсию. Также много других радостей. Итого: суть поцмодернизма — умственный онанизм. Хотя по этой причине сабж не довит на моск, его тексты легки и хорошо усваиваются, а фильмы смотрибельны.

История

К концу девятнадцатого века основным направлением в искусстве был реализм, представлявший собой, как век спустя в статье «По ком звонит осыпающаяся колокольня» писал Бродский, реалистичное описание хуй знает чего плюс моралите в придачу. Получалось настолько красиво, что следующее поколение (которое и так всегда пытается отказаться от идеалов прошлого) поняло: лучше им уже не сделать. С другой стороны, окружающая жизнь явно катилась к чертям — начиная с промышленной революции и сопутствующей грязи и трущоб в городах, и кончая имперскими войнами за территорию где-то далеко и непонятно зачем. Большой Пиздец таки настал в виде Первой Мировой войны, на которой народ выпиливался конвейерным способом десятками тысяч за раз. После чего в Европе как производителей, так и потребителей культуры осталось мало, а делать красиво они расхотели: во-первых, лучше, чем раньше уже некуда, во-вторых, лгать надоело, ибо объективно жизнь — говно, даже если ты — сын богатых родителей и учишься в этих ваших оксфордах с сорбоннами.

Модерн — то, чем занимались эти недодушенные ипритом эмо, народившиеся в духовном смысле ещё задолго до Первой Империалистической: искусство чисто для своих (а чужих не осталось); читатели, слушатели и зрители гарантированно читали те же книжки, что и ты, поэтому можно так саркастично и с ухмылкой, осознавая всю бессмысленность бытия, намекать на известные читателю понятия и классические приёмы. Художник производит впечатление техникой (ибо эстетикой не впечатлить, романтиков не превзойти), зритель радуется от того, какой он умный и понимает намёк. Фактически, модерн — первая волна массивного, осознанного и целенаправленного форсирования мемов.

А постмодернизм, как можно догадаться из названия — то, что случилось с модернизмом, когда его основатели состарились и местами одумались. Механика работы с (предположительно известными читателю) мемами осталась, а багаж романтизма — исчез. Если модернисты троллили искусство (всё такое красивое, но бездуховное и загнивающее, а потому не заслуживающее уважительного отношения), то постмодернисты троллили троллей их же способами. Со временем исчезла и гарантия общего культурно-образовательного поля потребителей. Результат: соус постмодернизма доступен очень ограниченному количеству приближённых людей, в основном критиков. По мере смены поколений появлялся эффект новой обезьяны в клетке: все знают, что мемы важнее эстетики, но никто не помнит, почему эстетика неважна. А причины неважности эстетики тем временем исчезли вместе с миром 1920-х годов.

Сейчас

Постмодернист о любителях постмодернизма.

Если в семидесятые постмодернизм был известен в узких кругах небыдло-поэтов, то с распространением персональных компьютеров, интернета и развития технологии copy-paste сабж приобрел поистине глобальный и хаотичный характер. Фактически, в современных условиях каждый из нас на какую-то долю постмодернист. И речь не только о литературе и философии, но и о более банальных вещах — моде (гламур не что иное как постмодернизм, примененный к моде), анекдотах о Петьке, Чапаеве и Ржевском, копипастах, даже это ваше луркморье не что иное как концентрированный стихийный постмодернизм.

Однако, одно дело эксплойтить и рвать шаблоны ради лулзов и совсем другое — состояние постмодернизма как нынешней культурной эпохи. Кратко — от него умудрились устать даже сами постмодернисты. Постмодернизм меееедленно агонизирует из-за того, что изрядная часть действительно умных людей осознала его откровенно лживую, шарлатанскую природу и начала раскачивать эту уютненькую лодочку обвинительными статьями и едкими высказываниями. Есть даже предположительные даты «смерти» эпохи постмодерна (одна из которых, кстати, 11 сентября 2001 года)

Одним из наиболее «буйных» раскачивателей и одной из самых болезненных заноз в заднице постмодернистского дискурса был и будет, несомненно, Станислав Лем. Просто необходимо прочесть его книгу, где постмодернизм предан огню как чушь собачья. Название «Мой взгляд на литературу» не должно смущать, Лем критикует и псевдофилософов, и псевдофилософию, и дегенеративное искусство, и многое другое, а не только литературу. Добавьте для более полной картины — некоторые интервью из «Так говорил… Лем». Но особое внимание следует уделить статьям «Сильвические размышления» из первой книги.

В чем вин

Для начитанного читателя это великолепный способ потешить свое ЧСВ и потренировать память.

Существенно расширена концепция диалога писателя с читателем. При хорошем авторе читатель сам додумывает значительную часть содержания текста помимо написанного. Если, конечно, читал те же книжки, что и автор.

Кроме того, постмодернизм вернул к жизни чуть было не отправившиеся на свалку истории старые формы пейсательства (и прочего художества), наполнив их новым содержанием.

В чем фейл

Быдло и школота способны зафейлить что угодно, тем более такую тонкую и рассчитанную на образованного консумента штуку. Что, кстати, ещё значительно усугубляется отсутствием у вышеназванных групп тонкого чувства юмора.

Постмодернистская литература пишется в основном литературоведами для литературоведов (чтобы похихикать над литературоведами). Людям без филологического образования вообще бывает невозможно понять некоторых шибко увлёкшихся авторов.

Опять же сочетания клавиш ctrl+c и ctrl+v способны существенно ускорить написание романа очередным горе-писателем.

Если после прочтения этой статьи тебе не понятна суть постмодернизма, но понравились использованные здесь слова и речевые обороты, то имеется немалая вероятность превращения тебя, читатель, в хипстера.

Постмодернизм в литературе

В веб-комиксе.

В это сложно поверить, но постмодерн в литературе появился практически одновременно с модерном. Почитайте, например, «Степного волка» Германа Гессе: книга в книге, бредисловие от, якобы, книгу нашедшего, цитирование с изменением контекста Ницше, Достоевского, разных французских философов, психология Юнга и, наконец, уход главного героя в альтернативную реальность — и все за семьдесят лет до Пелевина. Неудивительно, что книга стала культовой в среде разных хиппи и прочих любителей дудки, хоть им до Степного Волка как хаусоебам до Хауса. Вообще, как-то сложилось, что крупные европейские модернисты обязательно писали к цонуцу жизни что-то адово постмодернистичное («Улисс» и «Финнеганов Уэйк» у Джойса, «Волшебная гора» и «Доктор Файстус» у Манна, а сам Гессе запилил полностью постмодерновую вселенную в «Игре в бисер»).

Есть ещё два примера — три сферических постмодернистских произведения в вакууме. Первое — отличное начало для начинающего небыдла. Рассказ Хорхе Борхеса «Четыре цикла», который описывает чуть больше, чем все сюжеты в человеческой литературе. После этого рассказа читать любой роман и смотреть любой фильм скучно — конец совсем предсказуем. Второй его же рассказ — «Вавилонская библиотека» об устройстве библиотеки, где могут содержаться все тексты во Вселенной.

Третий текст — роман, который был написан автором как эксперимент в постмодернизме. Называется «Имя розы», автор — итальянский учёный, политик, а теперь по большей части писатель Умберто Эко. В книге строчки нет без отсылки на разные тексты. Причём эти отсылки делаются на разных уровнях. Роман рассказывает о том, как два монаха расследуют убийства в некотором аббатстве. Их ждут риски, опасности, убийства в стиле классического детектива (то есть задушить и спрятать труп в бычьей крови) и финал, который подозрительно напоминает сцену из голливудского боевика: на фоне эпического события главный герой и злодей устраивают длинный философский диспут.

Во-первых, исторические отсылки. Отсылки ведут нас к специфическому периоду в истории католической церкви — Авиньонскому пленению пап. Также мы видим Европу в период зарождающегося Возрождения, узнаём о методах инквизиции и гомосексуализме в монастырях, а также апокалиптических страхах тогдашних монахов, ибо крестьяне книг не читали, спокойно себе жили, ели, пили и ебались.

Во-вторых, отсылки на уровне персонажей. Главного героя зовут Адсон, он — ученик некоего Вильгельма Баскервильского, монаха из Англии, инквизитора в отставке. Другой заметный герой — слепой монах Хорхе, который кагбе намекает нам на Борхеса, потому что знает наизусть все книги библиотеки в монастыре, но слеп как крот. Ещё один персонаж — конечно, инквизитор, вписывающийся в классический типаж антигероя. И горбун Сальваторе, живущий в монастыре, а также херова туча других героев.

Всего в романе можно обнаруживать столько «слоёв», сколько захочется. В том-то и прелесть: перечитывай сколько угодно раз, будешь в разное время читать разные книги. У романа есть экранизация, которая является отдельным постмодернистским текстом, потому что по-своему интерпретирует события и добавляет другие сюжеты, а также развязки. Фильм пытается повеселить нас: в сцене в библиотеке Вильгельм находит книгу о символах за авторством некоего Умберто Болонского. А также по мотивам романа был сделан милый и простой квест с анимацией в духе диснеевских мультиков.

Постмодернизм в кино

Постмодернистская экранизация постмодернистского романа.

Сегодняшняя школота, для которой история кино начинается в лучшем случае в начале девяностых, склонна думать, что постмодернизм в кино начался с итало-американского битарда Тарантино. На самом деле все, как водится, сложнее. В расовом американском кинематографе зачатки постмодерна можно увидеть ещё в фильмах 1930 годов. В основном это фильмы ужасов, самым ярким примером из которых может служить лютый вин «Уродцы» с фапабельной русской блондинкой Ольгой Баклановой, съебавшей от большевиков за океан и там сделавшей себе нехилую карьеру в кино. «Уродцы» рассказывают классическую историю красавицы и чудовища, только вывернутую наизнанку. Уродливый карлик из цирка уродов влюбляется в красавицу, будучи с негодованием послан ею на йух, задумывает коварный план мести. Артисты цирка уродов нападают на красотку и отпиливают ей руки и ноги. В конце фильма безрукая-безногая и облепленная перьями красотка выступает в этом же цирке в роли курицы. Но все же с тридцатых до шестидесятых годов (то есть в период «Золотого века») в Голливуде преобладали салонные комедии, вестерны, триллеры и нуары, почти ничего от сабжа не взявшие. В один прекрасный момент несколько американских парней и примкнувших к ним продюсеров поняли, что невозможно больше смотреть, как Одри Хепберн в очередной раз изображает великосветскую блядь и томно строит глазки самцу в хорошем костюме, и совершили в кинематографе настоящую революцию. Фамилии их довольно известны — Скорсезе, Де Пальма, Коппола, Фридкин и некоторые другие. Парни в основном были за то, чтобы быть ближе к народу — в кино наконец-то заговорили о современной проблематике (вьетнамский синдром в «Таксисте» Скорсезе, например), герои фильмов стали более походить на обычных людей.

Отдельно стоит остановиться на Де Пальме — вот уж постмодернист так постмодернист. Режиссер тырил у старины Хичкока не просто ракурсы, а целые эпизоды, при этом, понятно, наполняя их другим смыслом — не столько, впрочем, имеющим отношение к реальной жизни, сколько культурологическими. До окончательного впадения в маразм в девяностые Де Пальма успел спеть свою лебединую песню, коей стала эпичная картина «Лицо со шрамом» — ремейк одноименного фильма тридцатых годов гения голливудского «Золотого века» Говарда Хоукса. Вот здесь уже был постмодерн, отлитый в бронзе.

Стоит упомянуть и про Серджо Леоне, с именем которого связан триумфальный приход сабжа в вестерн. К концу шестидесятых любимый жанр американцев лежал в руинах. Публика ни в какую не желала воспринимать всерьез истории о благородных ковбоях, ищущих какое-нибудь золотомакены. Ходульные персонажи, строгое деление героев на отрицательных и положительных, устаревшая конструкция — все эти пороки вестерна ко времени прихода в кинематограф Леоне расцвели пышным цветом. Жанр даже успели едва ли не похоронить (не в первый и не в последний, впрочем, раз), как тут в далекой Италии появился режиссер, который приглашал в свои фильмы третьеразрядного на тот момент артиста Клинта Иствуда и творил с жанром что-то невообразимое. Благородный ковбой вдруг превратился во вполне себе подонка с размытыми моральными принципами, а типичная схематичность сюжета искупалась практически балетной эстетикой большинства сцен — см. долларовая трилогия.

Вложили свою лепту в развитие постмодернизма в кино и европейские режиссеры. Например, фильм Феллини «Восемь с половиной» о том, как режиссер мучается и не может доснять свой фильм, параллельно разрываясь между женой и любовницами, считается классикой постмодерна. Ещё более показательным в этом смысле является фильм того же Феллини «И корабль плывет», в котором режиссер посадил на океанский лайнер культурную илиту и отправил куда подальше по мутной воде. А уж картина «Репетиция оркестра» с её перевернутой культурной парадигмой и откровенно стебным отношением к так называемому «высокому искусству» может считаться эталоном постмодернистского кинематографа.

Если хотите обычного современного ПМ — просто включите телеящик, «Симпсонов», там, или «South Park» — ПМ, деконструктивизм и театр абсурда в одном флаконе. Ну, с поправкой, что надо было вырасти в Пиндостане или по крайне мере смотреть их ТВ последние лет сорок. Впрочем, сериалы вполне рассчитаны на массовую аудиторию, и, в конечном счете, сюжет Диккенсовской «Christmas Carol» зритель знает не потому, что читал оригинал, а потому, что видел этот сюжет в десятках ситкомов (которые, не рассчитывая на начитанность зрителя, разумеется, указали первоисточник). И не забудьте в перерывах внимательно попыриться в рекламу, особенно ту, что продаёт не товары, а «эмоции», зарядитесь энергией искажения реальности, получите искусственные стандарты счастья и успеха в мозг…

Постмодернизм в философии

Ты понял о чем речь? Тогда сам мог бы написать этот раздел.

Не можешь? Ок. Эта идея принадлежит философу Жану Бодрийяру. Бодрийяра очень любят цитировать и читать, но есть способ проще и зрелищнее. Чтобы понять всю его теорию и этот отрывок, к слову, отражающий весь пафос постмодернистского искусства, достаточно посмотреть «Матрицу». Как, и «матрицу» не видел?

Симулякр — это знак, или изображение. Философы, которые анализируют постмодернизм, различают изображение и вещь, которую оно изображает. Симулякр может быть сколько угодно подобен реальности, но ей он не является.

А есть симулякры, которые изображают нереальную вещь. Например, бармаглот. Недавно человечество дожило до того, что сделало такие симулякры важным элементом своего реального поведения. Это как религия: денег и ресурсов на биржах нет, они представлены как символы, но в них верят и перераспределяют благодаря им реальные ресурсы. Из-за них случаются кризисы, заводы стоят, никто не работает, жратва кончается, бунты КРОВЬ МЯСО ПИЗДЕЦ НАСИЛИЕ НАХУЙ!!! Пафос таких постмодернистов, как Бодрийяр, в том, что получающаяся гиперреальность, состоящая из симулякров, стала слишком тесно связана с физическим миром, почти неотделима от него. То есть половина нашего мира взята с потолка. И вот искусство постмодернизма и отражает эту особенность. Дядя Витя Пелевин это очень хорошо понял и использует в любой своей книге. У него за всеми событиями стоит какая-то нереальная ёбаная хуйня: культ Иштар, вампиры, люди, молящиеся числам и покемонам.

Но это — трактовка по философским канонам понятия постмодернизма. Есть ещё ряд научных школ, которые назвали постмодернистскими, о которых дальше.

Постмодернизм в философской науке действует по тому же принципу, что и в исхуйстве. Тоже игра, ирония и третье понятие. Философы Гваттари и Делёз (о них ниже) придумали ключевое для постмодернизма в искусстве и науке понятие — ризому. Ризома — это корневище. Как-то так. Два философа выбрали такой образ, чтобы изобразить, как думают современные люди. Анонимус же и вовсе не только так думает, но и действует. Зашёл в блог, увидел ссылку, перешёл по ней, потом ещё одну ссылку увидел, ещё перешёл, и так далее. В итоге философы пишут о номадологическом принципе — пользуешься текстом, как Номад грабит корован, а потом убигаешь и набигаешь на новый.

Так вот, философия постмодернизма действует по тому же принципу. Да, она то ещё говнище корневище.

После того, как Мартин Хайдеггер, подобно Гегелю, достиг определенной точки, дальше которой придумывать было нечего, а Сартр исписался, превращаясь постепенно в профессионального ёбаря молоденьких студенток, в философии образовался вакуум: исследовать стало нечего. На теории их уже было насрать, лекции посещались больше как рок-концерты. Лучший пример — роман «Пена дней» Бориса Виана, где забавно представлена лекция некоего философа Партра.

Изучением сущего занимались физики и химики, поэтому метафизика отдыхала. Изучением сознания вроде бы занимались психологи. Язык отдали структуралистам во главе с языковедом Соссюром и антропологом Леви Строссом. Общие теории были никому не нужны, потому что учёные, учёные, везде учёные. Они и без левых теоретиков в своих делах разберутся. Соответственно начали развиваться частные теории: от психологии, социологии, других наук. Именно они и были названы постмодернизмом в философии.

В итоге философия перестала быть общей наукой обо всём, зато появилось множество частных теорий, и эти-то теории все и стали называться постмодерном. Половина из них никакого отношения к философии не имела, это были исследования культуры, общества, коммуникации и чего угодно, но никого не ебало: сказали, что Бодрийяр — философ, и все согласились. Так что знай: философия постмодернизма на самом деле — это пиздёж. Конструкт, если по-научному. И Славой Жижек такой же философ, как вскочивший у тебя на подбородке прыщик.

Суть любой теории в постмодернизме — переворачивание с ног на голову какой-то �